КИЕВСКИЕ ВЕДЬМЫ. Главы 9-12.
Глава девятая, в которой Демон излагает теориюжертвы «Зачем же автор «погнал» свою героиню, живущую в одномиз арбатских переулков, Бог весть или черт знает куда, – далеко-далеко наюго-запад (направление легко установить по положению в это время на небе луны),вместо того, чтобы отправить ее прямиком на север, туда, где на Большой Садовой,всего в минуте лета от Арбата, ее ждал на полночном балу Воланд сосвитой?…прежде чем попастьна Воландову «черную мессу» (антимессу), Маргарита проходит обряд«раскрещивания», «антикрещения», «черныхкрестин», и совершается этот обряд на берегу реки, около того места, гдепроходило, по-видимому, великое киевское крещенье». Мирон Петровский «Мастер и Город» - Ведьмы от амазонок. Забавно…Маша, припомнилареферат - она писала об амазонках на первом курсе. – Забавно, Даша тожесчитает так. Она говорила: и ведьмы, и амазонки – женщины-воины. И те идругие – сильнее мужчин, свободны и ездят верхом. Они на коне, а мы наметле.- Что позволяет надеяться, что и это жалкоесущество, безмозглое и раздутое, все же имеет шанс отыскать в своем слепом родублагородство, - нехотя и весьма сомнительным образом подсластил свою речь МашинДемон. – Ваша подруга точно изложила теорию Марины. Мне же остаетсядобавить: женщине Лира позволяет быть сильнее мужчин. Мужчине дарит способностьвидеть женщину. В высшем ее понимании. «Амазонки… Ведьмы… Высшие женщины».«Ахматованазывала себя «истинной херсоносийкой», «приморскойдевчонкой». Говорила о свободе моря. Летом ее семьячасто жила в Севастополе, под Херсонесом.... где позжеархеологами была найдена группа украшений первых веков нашей эры -предположительно принадлежавших амазонкам».- Так, Ахматова все-таки ведьма? В смысле, изрода ведьм-амазонок? - заспотыкалась Ковалева, желая поскорее поймать разгадку.– Иначе б Лира не выбрала ее! - Она осеклась. Нахмурилась.Нет…Плюхнула на столридикюль, сопровождавший ее в метаньях по Прошлому. От террасыВладимирской горки, до дома 13-Б на Андреевском спуске - было подать рукой. Иразведчица прибежала сюда прямиком по тропинке, обвивающей две святых горы, -прямо в платье начала ХХ века. Благо, век ХХ1 был более чем терпим к людям, одетымчерт знает во что - на Машу даже не особенно обращали внимание. Порывшись в недрах сумки-мешочка, разведчица нашла там старый значок «Киев.Фестиваль поэзии-85», прихваченный вместе с журналом«Ренессанс», конспектом Кылыны, цитрамоном, аналгином, иголкой иниткой, шпаргалками, исписанными заклятиями на разные случаи жизни и прочим, ипрочим. Лира-значок была семиструнной.Маша, всмотреласьв нее, напрягая память:- …и Лира Ахматовой быласемиструнной. Точно. Не четырехструнной, - сказала она. - Там было семь перепонок.Тогда я опять ничего не понимаю! Четыре струны – четыре стихии. Четыре слугиведьм. А семиструнная лира символизирует числовую гармонию.- Гармонию, лежащую в основе вселенной, -сказал Машин Демон.- Я знаю. Но при чем тутведовство?- Ведьма – женщина. Женщина - мать.Мать-Земля. Женщина – это и есть высшая гармония. - «2+2 = 4! Сколькоможно вам повторять?» - расслышала Маша. Он вновь был недоволен ею.- Ну, да… Она смотрела на фестивальный значок. Силуэт лиры напоминал женский силуэт. Загнутые края – груди. Округлые бедра- бока. Перед глазами встала фигурка Венеры, датированная каменным веком. Узкие плечи,висящие груди, огромные бедра и громадный – животворящий живот. В то время,когда на грешной земле царил матриархат (сноска-1), женскаяспособность рожать, подобно Земле, и сделала ее царицей. «Какая-то логика есть. Но при чем тут Ахматова?»- Выходит, то, что Ахматова родилась наКупалу, то, что Цветаева звала ее чернокнижницей, а Гумилев написал «изгорода Киева я взял не жену, а колдунью», все же что-нибудь значит?- О-о-о! – угрожающе пророкотал Машин Демон. –Значит, и много. - У ее мужа Николая Степановича были все основания написать это впервый же год их супружества. Всю оставшуюся жизнь он мучился оттого, чтопоэтическая сила и слава его жены, во сто крат превышает его известность и славу.И до женитьбы натерпелся от невесты сполна, и после развода. И погиб тоже из-занее – из-за того, что не прекращал доказательств: он, мужчина, герой, все жесильней своей женщины.«Расстрел Гумилева –типичное латентное самоубийство, - напомнила Даша, - он сам всю жизнь нарывался насмерть. И Ахматова сама говорила, это она виновата в том, что он умер».- Имея в руках талисман такой силы, любая станет ведьмой,рано ли, поздно. Ведь он непрерывно требует жертвоприношений. И Аннушка принеслаих.- Я знаю. Сестра Рика, сестра Инна. ПотомГумилев? А почему вы называете ее Аннушкой?- Вижу ход ваших мыслей, - неприязненноосклабился Демон. – Булгаков, снова Булгаков! «Аннушка пролиламасло». Вот о чем вы подумали? Вы – Киевица! Должен заметить, на мигвы вызвали мое уважение. Так не ведите же себя, как тупая фанатка! Но некрасивый демоничный упрек породил в Маше (и впрямь любившей творчество М.Б.фанатично) не стыд, а уже навещавшую ее, отвергнутую и призванную обратноидею: «Аннушка пролила масло… И Берлиоз попал подтрамвай». «ААА не прольет, БД не пойдет… БМ оченьтревожно?» «БМ – Булгаков Михаил!!!»- В тот день, - сказала она, вглядываясь всвои подозрения, - когда Ахматова нашла Лиру в Царском саду, какая-то женщинапопал под трамвай на Царской площади. Это имеет отношение к делу?- К делу Анны Ахматовой – ни малейшего,- отсек присутствовавший там Демон-ворон. Но рассечь пополам Машину окрепшую мысль он не смог.- В тот день, когда Ахматова нашла Лиру опять,она познакомилась с Мишей.Параллель былаочевидной! Даже улицы, где учились Анна и Миша – Фундуклеевская,принявшая одноименную гимназию женскую и Бибиковский, выпестовавшийАлександровскую мужскую – были параллельными!- Это случайность. - Ты сам объяснял мне, - подивилась ответуДемона Маша, - случайностей нет. После Булгаков поступил в университет СвятогоВладимира, а Анна на Высшие женские курсы при том же университете.Они были знакомыи позже. Они сдружились в Москве, в 30-х годах.- И, сдружившись, даже не вспомнили о киевскоммимолетном знакомстве. Случайная встреча, каких сотни и тысячи. И он, и она забылио ней.- А Лира забыла? – стрельнула глазамиретивая Маша. И с блеском выдала главный вопрос, приведший ее на встречу во второй13-тый дом. – Или то, что отец Михаила Булгакова безнадежно заболел осенью1906 года – тоже случайность?!- Вы были свидетельницей, - глухо возразилМаше Демон, - Аннушка не показывала ему талисман. Не разжималакулак.- Я была свидетельницей! Анна не разжималакулак и при Рике. Она так и не показала ей Лиру. Но сестра умерла!Что-то в упрямомсопротивлении Демона не нравилось Маше все больше и больше.- Быть может, - процедил он сквозь зубы, - васнемного успокоит тот факт, что батюшка Михал Афанасьевича заболел еще до,кажущейся вам судьбоносной, встречи Миши и Аннушки на Владимирскойгорке?- Ты не хочешь говорить о Булгакове? - и неподумала успокаиваться его оппонентка. – Тебя злит мойинтерес?- Твое поклонение!– «тыкнул»ей Демон, что свидетельствовало - он с трудом сдерживал злость. - Не мудрено, чтопод вами Киев шатается! И Маша щурила глаза, пытаясь разглядеть причину сего внезапногоприступа:- Вы же дружили с ним… Киевский Демон мог быть радушно-прекрасным. Мог быть непроницаемо-ненавидящим.Но еще никогда небыл страшными - шипящим:- Со слепыми нет смысла дружить! Их нужновести, направлять! В те приснопамятные времена мы учились с ним вместе на одномфакультете. Я числился там в рядах вечных студентов…- Ты учился на медицинском факультете вуниверситете Святого Владимира вместе с Булгаковым! – потряслась семуоткрытию Маша.- Он казался мне перспективным.- Ты пророчил ему блестящее будущее! Ты знал,что он станет великим писателем?- Если бы я знал, что он станет писателем, тоне потратил бы на него и мига! – взревел Демон, меняясь в лице. - И я вовсене считаю его великим. «Белая гвардия» - вот, пожалуй, и все. И всеэто лишь крупицы, отголоски того, что могло быть.- А что могло быть? – спросила она. - Тычто-то не договариваешь мне. И зря. Я все равно докопаюсь! Сама.- Докопаетесь?! Что ж, копайте МарияВладимировна, копайте… - сказал он, возвращаясь отстраненному«вы» и излюбленному ледяному презрению. - Мне доставит огромноеудовольствие смотреть, как, по свойственной вам слепоте, вы безуспешно стараетесьсыскать то, что лежит прямо под носом!- Под носом? Под носом у Маширасполагался дощатый стол, проживавший в животе второго дома № 13. А в душепоселилось желание, заглянуть под столешницу, посмотреть: не лежит ли тамчто-нибудь? Усмиряя явную глупость, Ковалева отвернулась к окну, окаймлявшему профиль первогодома № 13.Под носом-балкономмузея Булгакова - Маша знала точно! - висел только номер. А сам балкон-нос иокно-глаз в боковой стене принадлежали комнате Миши, где он, будучи ужедипломированным лекарем принимал пациентов…В 1918 году, последвухгодичной работы в уездных больницах, выпускник университета Св. Владимиравернулся в Киев врачом-венерологом. - Так ты отказываешься мне помогать? –холодно подвела итог Ковалева.- Я отказываюсь потакать вашим глупостям, -уведомил ее Демон. – Что же касается всего остального, думаю, вам будетполезней узнать ответ самолично. 13 октября 1907 года ровно в 16.23 вы должныприйти на Владимирскую горку и встать у памятника князю Владимиру под надписью«сооружен в 1853 году». Подождите пятнадцать минут. Услышав слова«бессердечною женщиной» переходите налево - под орден. Услышав«Я не понимаю вас» - перемещайтесь под «Крещение Руси». И,чтоб вы не услышали, не обнаруживайте своего присутствия там. - Там будет Булгаков? Демон встал. Рябь пронеслась поего лицу – мгновенье оно походило на серо-мертвые дюны, гонимые ветром...Онколебался.- Я дам вам подсказку, - сказал он. –Одну. И пусть на то будет воля Отца. «Пошел мелкийснег».- Снег?! ***** Снега не было. Ни мелкого, никрупнокалиберного. Владимирская горка была осенне-золотой. Пятнадцать минут были бесконечными. Преодолев четыре высоких ступени, Маша поднялась на квадратный стилобат. Над нимвозвышался постамент, выполненный в форме восьмигранной часовни. На одной извосьми его граней Маша нашла надпись «сооруженъ в…». И теперьстояла, как пионер, под памятником неизвестному солдату, разглядываявеликокняжескую спину Владимира. На верхней террасе Владимирской горки стояли люди, вглядываясь в нижнюю«бездну». С террасы к Маше неслись музыка и чей-то смех.От нечего делать, студенткапыталась представить, как выглядела эта гора тысячу лет тому, когда на местекнязя-крестителя, здесь стоял языческий бог Перун. Вот стою на горкена Владимирской. Ширь вовсю - невымчать и перу!Так когда-то, рассиявшись в выморозки,Киевскую Русь оглядывал Перун. - стихи Маяковского ей читала Чуб. Сама, стоящая наВладимирской горке, знала мало стихов - но статья «Анна Ахматова вКиеве» существенно пополнила ее поэтическое образование. Маша прикоснулась ладонью к чугунному постаменту Владимира, с трехсаженным крестомв руках. Над рекой свой Владимир Поднял черный крест… «Любопытно, - подумала разведчица Прошлого. - Анна нашла Лиру неподалеку отшестой – неофициальной Лысой Горы. Закопала на второй Лысой. Теперь вотПерун…» Чугун был холодным. До того, как принять христианство Владимир был ярым язычником, и поклонялсядеревянному Перуну, которого сам же потом скинул в Днепр. А еще князь был по«зодиаку» «Весами», как Маша. Таким же двоящимся, какМария Владимировна. Таким же двойственным, как их с Машей Город. Студентка вдруг вспомнила, что памятник равноапостольному князю, крестившему Русь - не был освящен. Митрополитотказался освятить его. В не таком уж далеком 1842 году в Киеве не было ни единогопамятника великому деятелю. В честь великих людей в Столице Веры ставили непамятники, а храмы. А памятники – отлитые из бронзы, вознесенные напьедесталы человечьи фигуры - почитали новыми языческими идолами. И памятникСвятому Владимиру тоже сочли языческим идолом… Из-за отказа освящатьСвятого в Городе был немалый скандал. Из-за скандала Владимирская горка надолгопришла в запустение. И сейчас, стоящая на том самом месте, с которого «Киевскую Русь оглядывалПерун», безуспешно старалась понять: является неосвященный памятник святого- святым или все-таки чертовым местом? Кто она: плохая или хорошая? Но ни на первый, ни на второй вопрос сыскать ответ она не успела. Маша услышала шаги – кто-то поднимался по ступенькам. Услышала:- Я сказала Коле, что не могу быть егоженой. - и поняла,пятнадцать минут истекли. - Я предупредила его – мой отказокончательный, - сказала Анна. Это, несомненно, была она, - судя по статье «Ахматова в Киеве»,говорившая Николаю Гумилеву «Я не могу быть вашей женой» четыре годаподряд.- Отчего же? – отозвался мужчина. Несомненно, Демон, выпуска 1907. «Так их знакомство продолжилось?» - не поверила Машаушам.- На то есть причина, - уклончиво ответилаАнна. - Иной мужчина? - Иной человек, - со значеньем сказала она. Ис - не меньшим: - Хотите, я прочту вам стихи?- Почту за честь. И в Киевском храме Премудрости Бога, Припав к Солее, я тебе поклялась, Что будет моею твоя дорога, Где бы она ни вилась… - понеслись к разведчице Прошлого знакомые строки. Все, последовавшее ниже, было незнакомым – иным. Очевидно, со временем Аннапереписала свое произведение. Но Маша уже знала его наизусть: …То слышали ангелызолотыеИ в белом гробуЯрослав,Как голуби, вьются словапростыеИ ныне у солнечныхглав. И если слабею, мне снитсяиконаИ девять ступенек наней.А в голосе грозном софийскогозвонаМне слышится голос тревогитвоей. - Да, прекрасные стихи. Впрочем, иначе и бытьне могло, - сказал Машин Демон.К Машиномуудивлению: «Ему понравились стихи про храм Бога? Отчего он церемонится сней?»- Отчего вы так думаете? – Анна ждалакомплиментов. - Вы напишите еще много прекрасных стиховмножеству мужчин. Этого она не ждала:- Никогда! –поклялась Анна Горенко. -Только одному! «Живя в Киеве, она продолжала любить какого-то питерского студента, -оживила Маша содержанье все той же статьи. – Кажется, Голенищева-Кутузова.Значит, киевские стихи – ему?»- Тот, кому вы их написали самый неподходящиймужчина на свете, - нелестно характеризовал студента Киевский Демон.- Отчего? И откуда вам знать, кому я ихнаписала? – попыталась исправить свой промах Анна. А Маша занервничала. - Знаю, - проговорил Киевицкий в растяжку. -И, поверьте, чрезвычайно польщен. Но я не гожусь в жертву. «В него?! Не в Голенищева - в нашего Демона? Как Даша!» У Маши подкосились ноги. «Влюбилась! И написала ему: будет моею твоядорога…» - В жертву? – спросила девушка, оченьволнуясь. - Почему вы заговорили о жертве? Вы считаете меня бессердечною женщиной? Разведчица спешно переместилась налево, под украшавший соседнюю граньвосьмиконечный владимирский орден, - как велел ее Демон. И Демон Анны!Воистину тот, комуона посвятила стихи, был самым неподходящим на свете.Он даже не былмужчиной! - Это из-за Коли? – вопрос прозвучалрядом. Видно, за время недолгой паузы, пара успела перейти на Машино место. - Выдумаете, я мучаю мужчин? – с мукой спросила Анна.- А вы думаете, Николай Гумилев не испытываетмук?- Да, он был расстроен, - расстроилась она.- И разве не из его боли родились этистихи? «К чему он ведет?»- Конечно же, нет! Хотя…. возможновполне.- Вы думаете ваша брошь – обычнаяброшь?- Нет, я ведь рассказывала вам. У неевесьманеобычная история.- Я давно намеревался потолковать с вами обэтом, - завел Киевицкий. - Вы знаете, я историк. Я интересуюсь древностями. И вашаЛира до странности похожа на одну древнюю вещь, описанную в книгах.- Как интересно! «Он что же, скажет ей правду?»- Но куда любопытнее то, что, есливерить книгам, вещица эта дарит своему обладателю огромную власть, - колине сказал, то приоткрыл правду он. - И как каждая власть она забирает чужиежизни.Нет! Открылнараспашку!- Я не понимаю вас, - сказалаАнна. Маша, отступившая под фасадный барельеф «Крещение Руси», понимала тогоменьше.Говорить правдуслепым было вторым из 13-ти Великих запретов, записанных в книге Киевиц!За такое Демон могсам угодить под Суд меж Небом и Землей, не взирая на столетний срокдавности.- Когда вы начали писать стихи? - В одиннадцать лет… Нет-нет. Топустое. Я уничтожила все. Настоящее я стал писать лишь сейчас.- В Киеве, -сказал Киевицкий.- Выходит, что в Киеве, - удивленносогласилась его визави. – Когда встретила вас, - примолвила она, послемолчания. По меркам 1907 года, это было равносильно прямому признанию в любви.- Помните, - подпел ее Демон, - мыповстречались с вами здесь, на Владимирской горке?- Вы тоже помните это? – Было слышно,как обрадовалась Анна. А Маша, находящаяся в роли слепого слушателя, постаралась вызвать из памятирисунки их лиц – и вдруг поняла, как они похожи. Демон, статаро-монгольскими глазами и скулами, и Анна, провозгласившая свою бабкутатарской княжной - не без причин. Бледная, чернобровая, с крупным носом, оначем-то неуловимо походила на татарку. Или египтянку. Илихерсоносийку… …будеттвоею моя дорога! - Вы помните, что случилось с вами в тотдень?- Я нашла свой тайник! - звонковспомнила девушка. – Вы правы. Лира точно дала мнесилы.- Но довольны своими стихами вы стали позже, -снова подтолкнул ее Демон.- Да, когда Коля приехал в Киев зимой.- Когда вы сами вызвали его... Вы написалидругу вашего брата Андрея. Вы знали, Николай влюблен в вас. Знали и то, что онвыпустил свой первый поэтический сборник. Вы вложили в письмо своистихи.- Вы помните и это? – сконфузиласьАнна.– Но почему? – тревожно вопросила она.- А потом он приехал.- Да. Он сказал, мои стихи достойныпубликации. Раньше он говорил иное, советовал мне стать танцовщицей. Впрочем,думаю, он и тогда желал сделать мне приятное.- Ведь по приезду в Киев, он сделал вампредложение.- Да. – Маша различила надежду наревность.- И вы согласились.- Да.- И появились совсем иные стихи.- Да.- А теперь вы отказали ему. Когда ж это было?Сегодня? 13 октября… Ведь ваши стихи так хороши!- Это не имеет касательства к делу! Я отказалаему, потому что… Я люблю вас, господин Киевицкий! «Боже! - подумала Маша. – Боже!» С Михайловской-Владимирской горы полетел серебряный звон. Ему откликнулиськолокола древней Софии. А в голосе грозном Софийского звона… - Я не знала, люблю ли я Колю, - говорилаАнна, - мне казалось, что люблю, когда я согласилась стать его женой. То былостранное чувство. Я писала своему другу, мужу моей покойной сестры. Все точно уБрюсова! сораспятая на муку,враг мой давний исестра,дай мне руку! Даймне руку!Меч взнесен. Спеши.Пора. - зачла Анна Горенко. Колокола звенели.- Вы чувствовали на редкость точно, - отметилКиевский Демон. – Поскольку Николай Степаныч не переживет окончательностивашего отказа.- Как вы можете знать это? –вспыхнул вопрос.- Как, вступив с вами в брак, не сможетпережить и вашей силы.- О чем вы?- Вы припомните мои слова.Обещаю.- Тогда я тем более не должна выходить занего. Я верну все подарки, я прерву переписку. Мы не будем больше встречаться.Никогда!- Поздно. Вы выбрали своюжертву.- О какой жертве вы мне толкуете? Я не понимаювас! – в отчаянии вскричала она, впадая в невротическоесостояние. «Сволочь!» - впала в соболезнующее состояние Маша. - Ярассказал вам про Лиру. Однако… выможете выбросить ее. - Это какая-то нелепость!- В таком случае, выходите за него замуж. Есливы не желаете смерти другу вашего детства Николаю Степановичу, выходите за него. Иуезжайте из Киева. Вам тут не место.- Но… я… Вы… - залепеталаАнна.- Да, Анна, –сказал он. - Я вас нелюблю. Ответа не было.Топот ног - Анна бежала прочь отнелюбви, от пощечины, отвешенной ее гордости. Колокола звенели.- Вот дельце и разрешилось. Надеюсь, успешно, - донесся доМаши из-за угла голос Демона Анны. В ту же минуту кто-то положил ладонь ей на плечо.За ее спиной, прижимая палец кгубам, стоял Машин Демон. *****- Стой! – приказала Киевица, едва их скрыл поворот. Машин Демон не имел права встретиться здесь Демоном Анны. Встречаться в Прошлом с самимсобой было одним из 13-ти Великих запретов. Потому, разъяренно молчащая, Маша спустилась вслед за Демоном с четырех чугунныхступенек и пошла в сторону, умостившейся на Лысой Горе, Кокоревской беседки. Неоглядываясь, чтобы узреть двойника Киевицкого – младшего на сто лет, итакого же бессердечного!- «Выходите за него замуж»! «Выходите занего»! – громко передразнила она. – И зачиталанаотмашь: От кладбища направо пылилпустырь,А за ним голубеларека.Ты сказала мне: «Офелия,иди в монастырьИли замуж задурака…» Принцы только такое всегдаговорят,Но я эту запомниларечь… - Это тебе! - обличила она. - Анна посвятила это тебе!Она вспомнила твои слова! Ты сказал их над этой рекой, – указала Киевица насверкающий Днепр. – Эти стихи были написаны в Киеве. В 1909 году! Послетого, как Анна попыталась прервать с ним переписку. После того, как она узнала,что Гумилев пытался покончить с собой. После того, как она снова написала ему. Онприехал в Киев, и она согласилась выйти за него замуж! И вышла. Это тоже написанотебе, - в Киеве, в 1910, - в тот год, когда она обвенчалась сГумилевым. Хочешь знать, как все это было?--Три в столовойпробило,И, прощаясь, держась заперила,Она словно с трудомговорила:«Это все… Ах, нет, язабыла,Я люблю вас, я васлюбилаЕще тогда!»--«Да». Машина память больше всего любил
|
